…Афганские горы так высоки, что их коричневые склоны словно заглядывают в иллюминаторы вертолета с двух бортов и пугают своей близостью. Отвести от них, величаво плывущих мимо, взгляд почти невозможно, и всякие разговоры смолкают. Горы любят тишину.
О чем думали в эти минуты ребята из группы захвата? В первом вертолете вместе с экипажем их восемь. Это пограничники — сержант Володя Чердаков, высокий блондин, слева — Зиянгиров, снайпер-виртуоз, другие ребята с их заставы. Командир — майор Мещеряков (в просторечье — Василич), довольно крепкий мужик. У него крупные мужские черты лица человека, не привыкшего часто улыбаться. Самое привлекательное в его внешности — глаза. Когда смотришь майору прямо в зрачки, то кажется, о них можно уколоться: острые, пронзительные…
Через несколько минут вертолеты зависнут над землей, и первым на нее спрыгнет майор. Спрыгнет налегке, без вещей, которые в другом вертолете. Они — первые, они — группа захвата: с автоматом, несколькими магазинами к нему, гранатами.
Именно эти секунды — самые страшные: в реве моторов, в пыли, под ураганным от винтов ветром, падая на землю и разбегаясь от вертолета в стороны, они слушают каждый «чужой» звук, на ходу изучают местность.
Как на этот раз встретит их земля? Что будет через несколько минут? Наверняка эта мысль не давала им покоя в период десантирования. Смогут ли закрепиться, успеют ли окопаться, пока грянет первый выстрел? А если будет бой, то необходимо продержаться до подхода основных сил, обеспечить их десантирование.
С бандой инженера Башира приходилось воевать не один раз. Однажды, уже разбитый, он сумел-таки уйти в Пакистан, набрать там боевиков, и вот вновь вернулся в свою «зону». Воевал он с размахом: обносил кишлаки окопами в полный профиль, строил доты. В один из таких оборудованных опорных пунктов, где собиралось оружие и материальная часть Башира, и десантировалась группа Мещерякова.
— Вперед, славяне! — выпалил майор, исчезая в овальной двери вертолета.
Командир прыгает первым — такова традиция подразделения. Один раз она могла стоить Мещерякову жизни. Тогда, в период десантирования, вертолет, уже зависший над площадкой, был обстрелян, а Мещеряков уже успел выскочить из него. Один… С полным боекомплектом, радиостанцией, но все равно — один.
Подраненный вертолет уходил на аэродром, а летчики пытались выйти на связь с Василичем.
Наконец он отозвался:
— Как ты там?
— Нормально, патронов столько, что одиночными могу хоть два года отстреливаться…
Ему повезло: за спиной — пропасть, все подходы просматриваются. «Духи» стали осторожно подкрадываться к нему, крича: «Эй, шурави, сдавайся!» Взяв на прицел одного из них, Мещеряков с первого выстрела уложил его. На него обрушили шквал огня, потом снова последовала попытка приблизиться к позиции одного-единственного десантника. Но и в этот раз меткие выстрелы попадали точно в цель, и еще несколько «духов» остались лежать на камнях. Лицо майору не раз секли брызги камней, срикошетившие пули улетали в бездну с яростным визгом, будто в озлобленности, что не утолили жажды крови.
Он потом еще долго не верил тому, что выжил. Хотя сердце, кажется, остановилось, когда задолго до подхода наших «вертушек» уловил звуки мощных двигателей…
С тех пор «славяне» ни на секунду не оставляют его одного. Вслед за майором, буквально утыкаясь ему в спину, выскакивает сержант Чердаков.
Вертолеты, очертив круг над площадкой, пошли за основными силами десанта; в небе осталась только четверка «горбатых».
Не успели еще пограничники присмотреться к местности, как услышали дробь пулеметов, путь им преградили фонтанчики пыли. Прикрывая друг друга, стали выдвигаться на выгодные в тактическом отношении позиции. Огонь усиливался; казалось, невозможно было поднять головы. Но надо было во что бы то ни стало добраться до гребня сопки. Наконец, доползли до него и, быстро орудуя лопатами, окопались.
Каждый понимал, что враг видит их и бьет прицельно, вгоняет в землю, и почти невозможно угадать, откуда угрожает опасность. В эти секунды нет у десантников ни флангов, ни тыла.
Чердаков первым увидел облачко пыли на фоне коричневой земли: метрах в восьмистах, в гряде камней, над которыми росло одинокое дерево. Вспышек видно не было, их забивало яркое афганское солнце. Володя передал по радиостанции майору Мещерякову: «Наблюдаю «духов» возле одинокого дерева, видите?»
Ответ: «Вижу, сейчас мы займемся ими».
Мещеряков послал туда группу старшего лейтенанта Иванова. Бой разгорался. Пока группа Иванова обходила позицию душманов, группа Чердакова лежала под огнем крупнокалиберного пулемета, ничего не в силах сделать. Стремясь снизить активность пулеметчика, снайпер Лева Зиянгиров начал вести его обстрел. Но пулеметный огонь продолжался.
— 102-й, огонь продолжается, группу Иванова не наблюдаю, — снова обратился Чердаков к Мещерякову.
— Группа Иванова зайти во фланг не может, займись ими сам, Володя, — ответил Мещеряков.
Чердаков поставил каждому десантнику задачу и начал движение вперед. Замысел его состоял в следующем. Слева — ущелье пологое, и оттуда слышится стрельба. Справа — крутой спуск в другое ущелье с опасными валунами и расщелинами… Справа страшно и слева страшно, а пулемет впереди. Чердаков решил бежать метрах в пяти от правого ущелья. Почему? Если стрельба слева, то они скатываются вправо, если справа — то рывок влево, и пограничники уже в «мертвой зоне». Решение принято, надо действовать. Нашел глазами Леву-снайпера, свою пару, крикнул остальным: «За мной!» и рванулся вниз по склону хорошо оберегавшей их сопки.
Атака. Без криков «Ура!», без других известных атрибутов, но все же атака. Когда бежал, не сомневался, что ребята рядом: это само собой разумеется. Пробежав метров пятьсот, перевел дух, оглянулся и увидел вблизи Леву, остальные немного отстали. Слегка пригнувшись, десантники вышли из «мертвой зоны», развернулись в линию и метнули гранаты в направлении пулемета. Он замолчал. Пограничники рванулись в окопы противника, где завязалась рукопашная схватка. Группа заняла окопы, уничтожив тех, кто не смог убежать. «Славяне» все живы, ни одного раненого.
Приближался вечер, необходимо было готовиться к ночи. У группы захвата — ни спальных мешков, ни палаток; на всех — только несколько банок «сухпая». Снаряжение, сухой паек должны были доставить следом, но кто же рассчитывал на такой трудный бой…
Земля еще не остыла, лежали на ней молча, не разговаривая, будто прислушиваясь то ли к непривычной после боя тишине, то ли к собственным мыслям. Вдруг ее тряхнуло, и пробежала по брустверу дорожка крупнокалиберных пуль.
Через минуту Чердаков был у пулемета, через две — увидел в неярком закатном свете вспышки, через три — поймал цель в прорез прицела и нажал спуск. Дуэль продолжалась недолго, а ему казалось, что ей не будет конца. Наконец, сел, дрожа от напряжения, потный, закурил. Работающая рация давала ему картину боя. Приказы и донесения через треск в эфире делали его зрячим в темноте. Он знал, что происходит, почему и что будет происходить потом. Свою задачу — подготовить плацдарм для десантирования основной группы — группа захвата выполнит. Но с наступлением темноты «борты» уже не прилетят. А значит, десант надо ждать утром. Впереди — еще одна беспокойная афганская ночь…
С.АГАПОВ, ветеран боевых действий в Афганистане, житель пос.Верх-Нейвинского
